Пророчество Распутина: «Меня убьют — все пропадет!»

Фев 20 • По Питеру • 947 Просмотров • Комментариев к записи Пророчество Распутина: «Меня убьют — все пропадет!» нет

1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (3 votes, average: 4,00 out of 5)
Loading ... Loading ...
Смотреть большую крту

Смотреть большую карту

GISMETEO: Погода по г. Санкт-Петербург

«13 апреля 1919 года эмигранты смотрели с палубы «Мальборо», как исчезает крымский берег, последние пяди родной земли, которую пришлось им покинуть… Луч солнца, прорвавшись в тучах, осветил на миг побережье, усеянное белыми точечками, в которых всяк пытался различить свое жилище, бросаемое, быть может, навеки. Очертания гор таяли. Вскоре все исчезло. Осталось вокруг бесконечное море».

Так писал в своих «Мемуарах» князь Феликс Феликсович Юсупов, стоявший в тот весенний день на палубе британского броненосца подле вдовствующей императрицы Марии Федоровны, единственной из Романовых, которой английский король Георг V подал руку спасения. Отрекшийся государь с семьей уже были расстреляны в Екатеринбурге, в подвале Ипатьевского дома, великие князья пали от рук большевиков в Алапаевске. Наблюдая, как тает вдали крымский берег, князь Юсупов с горечью думал о том, что, желая спасти династию, он, быть может, стал невольной причиной ее гибели, способствуя свершению зловещего предсказания человека, которого ненавидел всем сердцем: «Меня убьют — все пропадете!» Впрочем, тут же вспомнились слова старухи инокини, которую почитали святой пророчицей и с которою князь тайно виделся в ее келье в Ялте.

«Не мучайся, — сказала она, — Господь хранит тебя. Распутин — орудие дьявола, ты убил его, как святой Георгий дракона. Да и «старец» отныне хранитель твой. Убив его, ты уберег его самого от будущих его страшнейших грехов. А Россия должна искупить вину испытаниями. Много времени пройдет, пока будет прощена…»

Ушел князь в сильном смятении. Немыслимым казалось, что и Бог, и Распутин — стали его хранителями. И все же не раз довелось ему убедиться, что человек, в которого стрелял он в подвале своего петербургского дома на Мойке, словно незримо присутствует рядом…

 

 

 

 Сиятельные предки

В XIV веке потомок Термеса Эдигей Мангит ходил в походы с Тамерланом, бил хана-изменника Кыпчака, а потом ушел к Черному морю, где основал Крымское ханство. Его праправнук хан Юсуф был союзником Ивана Грозного, с которым обменивался дарами: седлами, доспехами, собольими и горностаевыми шубами. А рассорила их дочь Юсуфа, прекрасная Сумбека, царившая в Казани. Русские осадили Казань и держали ее в кольце восемь дней. Наконец Сумбека сдалась. В честь этой победы в Москве был воздвигнут храм Василия Блаженного с восемью куполами — в память о восьми днях осады.

Царь Иван был восхищен мужеством Сумбеки и оказал ей великие почести: пленницу с сыном на богато украшенных судах доставили в Москву и поселили в Кремле. Здесь, в возрасте тридцати семи лет, она и умерла. А память осталась: образ Сумбеки вдохновлял музыкантов и художников, балет Глинки «Сумбека и взятие Казани» с Истоминой в главной партии, поставленный в Петербурге в 1832 году, имел огромный успех.

Наконец, в XVII веке правнук Юсуфа Абдул Мирза был крещен, наречен Дмитрием и получил от царя Федора Иоанновича титул князя Юсупова. Ходил с царем воевать Крым и Польшу, походы завершил успешно, но попал в немилость: в постный день попотчевал московского митрополита гусем под видом рыбы. За что и был лишен половины имущества.

Сын Дмитрия Григорий был ближайшим советником Петра I. Князь Борис Григорьевич продолжил отцовское дело: учился во Франции, по возвращении участвовал в петровских реформах, при Анне Иоановне был московским генерал-губернатором, а при Елизавете Петровне возглавлял кадетский корпус. Был любимцем молодежи, из самых одаренных набрал актерскую труппу — новшество по тем временам. Одним из ее участником стал будущий поэт Сумароков, предок Феликса Юсупова по отцовской линии.

В одном из залов дворца на Мойке можно видеть бюст благородного вельможи — Николая Борисовича Юсупова. «Князь Николай — лицо в нашем семействе из самых замечательных, — пишет Феликс Феликсович в своих воспоминаниях. — Умница, яркая личность, эрудит, полиглот, путешественник…» Он был знаком со всеми европейскими монархами, выполнял дипломатические функции, гостил у Вольтера; Бомарше и Пушкин посвящали ему стихи: знаменитое «Послание к вельможе» обращено именно к нему. На свадьбе у Александра Сергеевича князь был посаженным отцом.

Князь Николай заложил основу богатейшего художественного собрания Юсуповых, по поручению Екатерины II приобретал картины для Эрмитажа. Екатерине Николай Борисович был советчиком и другом. «Государыня очень его почитала, — пишет современница. — Говорят, в спальне у себя он повесил картину, где она и он писаны в виде Венеры и Аполлона. Павел после матушкиной смерти велел ему картину уничтожить. Сомневаюсь, однако, что князь послушался. А что до князевой ветрености, так причиной тому его восточная горячность и любовная комплекция. В архангельской усадьбе князя — портреты любовниц его, картин более трехсот…»

За великие заслуги князь был награжден всеми орденами Российской империи, а когда список орденов закончился, ему вручили специальную эполету, усыпанную жемчугом и бриллиантами: знак «К пятидесятилетию беспорочной службы». А служба эта протекала ни мало ни много при четырех государях: Екатерине Великой, Павле, Александре и Николае. Прожил он 81 год и скончался не от старости, а от холеры.

Женат князь Николай Борисович был на Татьяне Энгельгардт, племяннице Потемкина. Княгиня Зинаида Николаевна Юсупова, мать Феликса, — их правнучка. По отцовской линии дедом его был Феликс Эльстон, внебрачный сын прусского короля Фридриха-Вильгельма IV, женатый на графине Сумароковой. Граф Феликс Сумароков-Эльстон, отец будущего убийцы Распутина, женился на последней из потомков по прямой линии рода Юсуповых и взял фамилию и титул супруги.

Дом на набережной

Зимой Юсуповы жили в Петербурге или Москве, летом в Архангельском, своем родовом поместье, в конце октября выезжали в Крым. В Петербурге жили на Мойке, в особняке с окруженным колоннадой полукруглым двором, переходящим в сад. Дворец этот был подарен Екатериной Великой племяннице Потемкина, Татьяне Энгельгардт, расширен и частично реконструирован архитектором Ж.-Б. Валлен-Деламотом.

Дом был похож на музей — произведения искусства наполняли его во множестве. По галереям можно было попасть в домашний театрик в стиле Людовика XV. На сцене его танцевала Анна Павлова, здесь выступали Полина Виардо, Собинов, Нежданова, Шаляпин, итальянские знаменитости… Сами Юсуповы играли в домашних спектаклях. Когда Станиславский увидел здесь Зинаиду Николаевну Юсупову в пьесе Ростана «Романтики», он пришел в восторг и даже предложил княгине перейти в свою труппу.

«После спектакля ужинали прямо в фойе, — вспоминает Феликс Феликсович, — если, разумеется, не было званого вечера, когда собирались порой две тысячи гостей. Тогда ужин подавали в галереях, а в фойе накрывали стол для императорского семейства. Всякий такой прием потрясал иностранцев. Не верили они, что в семейном доме можно накормить стольких людей, и на всех хватит и горячих кушаний, и севрского фарфора, и столового серебра».

В бельэтаже, окнами на Мойку, располагались отцовские апартаменты. Комнаты были полны разными редкостями: картины, миниатюры, фарфор, бронза, табакерки, а в одной из горок стояли статуэтки, которые маленький Феликс любил более всего — рубиновый Будда и бронзовый негр с корзиною бриллиантов. Библиотека была полна редких книг. Уже после революции здесь обнаружили тайник (большевики упорно искали драгоценности Юсуповых), в нем найдены были письма Пушкина к Елизавете Михайловне Хитрово, дочери Кутузова, с которой поэта связывала нежная дружба.

Далее находилась биллиардная с уникальной акустикой, а за ней — «мавританская зала». Мозаика в ней была точной копией мозаичных стен одной из зал знаменитой Альгамбры. Посреди бил фонтан, вдоль стен стояли диваны, обтянутые персидским штофом. Здесь маленький Феликс устраивал «живые картины»: наряжался султаном, надевал матушкины украшения, созывал слуг-мусульман и воображал себя сатрапом в окружении рабов. Однажды отец застал его за этим занятием и примерно наказал: был он человек военный, прямой и подобных забав младшего сына не одобрял.

С отцом у Феликса была «некая дистанция». Иное дело матушка, Зинаида Николаевна. «Высока, тонка, изящна, смугла и черноволоса, с блестящими, как звезды, глазами. Умна, образована, артистична, добра. Чарам ее никто не мог противиться». Феликс любил бывать у нее на втором этаже и вспоминает об этом так: «Главный уют был в матушкиных комнатах. Излучали они тепло ее сердца, свет ее красоты и изящества… Мебель малой гостиной когда-то принадлежала Марии Антуанетте. На стенах висели картины Буше, Фрагонара, Ватто, Юбера Робера и Грёза. Хрустальная люстра прибыла из будуара маркизы де Помпадур… В вазах всюду цветы. Матушка обыкновенно сидела именно в этой гостиной. Когда никого не было, вечерами мы с братом здесь с нею ужинали… Не могу без волнения вспоминать об этих счастливых вечерах в маленькой уютной гостиной, где прекрасно все — и хозяйка, и обстановка. Да, это были минуты настоящего счастья. Знали бы мы, какие несчастья придут за ним!»

Не о том ли пытался предупредить таинственный голос, иногда окликавший домочадцев по имени из спальни? «Прибегали горничные, решив, что зовет их именно хозяйка, и пугались до смерти, увидав, что спальня пуста. Мы с братом тоже слыхали не раз эти странные зовы».

Лето 1907 года Феликс с братом Николаем проводят в Париже. У молодых людей было множество любовных приключений, и одно из них стало роковым. Николай страстно влюбился в некую девицу, которая уже была помолвлена с гвардейским офицером. Вот что пишет князь Феликс в своих «Мемуарах»: «Я отправился к известным в ту пору гадалкам, мадам де Феб и госпоже Фрее. Де Феб сказала мне, что кто-то из семьи моей в опасности и может быть убит на дуэли. Фрее повторила де Феб почти слово в слово, а про меня добавила: «Быть тебе замешану в политическом убийстве, пройти тяжкие испытания и возвыситься».

Возлюбленная брата вышла замуж за гвардейца, вернулась в Петербург, но Николай продолжал с ней встречаться. Ранним утром в имении князя Белосельского на Крестовском острове состоялась дуэль. По данному знаку Николай выстрелил в воздух, гвардеец стрелял в него с пятнадцати шагов и убил наповал.

А год спустя Феликс Юсупов впервые встретился с Распутиным.

Неподсудное убийство

О роли Григория Распутина, сыгранной им в русской истории, написано много. И все же уместно будет напомнить читателю некоторые этапы биографии «старца».

Он родился в Сибири в 1871 году и прожил там первые тридцать лет своей жизни. У Распутина не было ни образования, ни профессии, однако в своем родном селе Покровском между Тюменью и Тобольском он пользовался репутацией человека, обладающего сверхъестественными способностями. Несмотря на то, что Распутин был женат и имел троих детей, он слыл закоренелым распутником.

В молодости Распутин бродяжничал, посещая монастыри, где ему давали кров и хлеб. В 1905 году в монастыре святого Михаила в Киеве к нему подошли две незнакомки и поинтересовались, правдивы ли слухи о его чудодейственных способностях. Распутин ответил, что молитвой излечивает больных. Странницы, одна из которых была великая княгиня Анастасия, спросили, может ли он лечить гемофилию. Когда Распутин уверил их в этом, великая княгиня объяснила, что царевич Алексей, пятый ребенок царя Николая, страдает этой болезнью, и спросила, не сможет ли Распутин поехать с ними в Санкт-Петербург и посмотреть мальчика.

Когда Распутин прибыл в российскую столицу, при царском дворе долго не знали, что делать с этим неопрятным, дурно пахнущим «старцем». Его непричесанные волосы, спутанная борода и черные от грязи ногти производили отталкивающее впечатление. Однако опасение за здоровье малолетнего наследника престола пересилило отвращение к грубому, неотесанному мужику, и Распутин был допущен к больному царевичу. «Старец» лечил своего пациента различными травами, затем клал ему руки на лоб и молился.

Чудесным образом здоровье мальчика пошло на поправку, и улучшение было очень заметным. Мать царевича, императрица Александра Федоровна, была не только благодарна «святому человеку» — она попала под его чары. С этого времени Распутин в ее глазах стал непререкаемым авторитетом, его влияние на царскую семью было почти безграничным. В течение следующего десятилетия он стал фактическим правителем России. Его боялись даже влиятельные царедворцы, высшие государственные сановники.

Распутину удалось занять столь высокое положение при дворе несмотря на его весьма своеобразные представления о нравственности. Свою личную жизнь и поступки этот «святой человек» определял пресловутым принципом: «Не согрешишь — не покаешься, не покаешься — не спасешься». Следовательно, рассуждал Распутин, чем больше грешишь, тем больше шансов на «спасение»… Его обожательницы, женщины из самых знатных дворянских семей, готовы были идти за своим «кумиром», что называется, в огонь и в воду.

Феликс Юсупов впервые встретился со «старцем» на квартире одной из таких обожательниц. Распутин произвел на молодого князя самое дурное впечатление. Потом их дороги разошлись: Феликс уехал учиться в Англию. Он женился на племяннице Николая II княжне Ирине, окончил Оксфорд и только в начале Первой мировой войны вновь оказался в Петербурге.

В 1916 году, когда дела на фронте шли все хуже, «старец» стал всесильным. «Мало того, — отмечает Феликс Феликсович в «Мемуарах», — что назначал и увольнял он министров и генералов, помыкал епископами и архиепископами, он вознамерился низложить государя, посадить на трон больного наследника, объявить императрицу регентшей и заключить сепаратный мир с Германией. Надежды открыть глаза государям не осталось…»

И тогда князь решает убить «старца». Воспользовавшись знакомством с дамой, которая представила их друг другу, он входит в доверие к Распутину, часто бывает у него на квартире, ведет долгие «задушевные» разговоры. И Распутин попадает в ловушку, устроенную Феликсом Юсуповым и еще несколькими заговорщиками. В число их входили двоюродный брат царя великий князь Дмитрий Павлович, известный врач Станислав Лазоверт и депутат Государственной думы, ярый монархист Владимир Пуришкевич.

Феликс приглашает «старца» побывать у него на Мойке, пообещав познакомить с женой Ириной, известной красавицей, которая на самом деле находилась в то время в Крыму. Ночью 29 декабря он привез Распутина на автомобиле к своему дворцу и провел «старца» через боковую дверь, ведущую на узенькую лестницу в полуподвальную гостиную, где уже был накрыт стол. Среди прочих угощений были отравленные пирожные и бутылка «Мадеры» с цианистым калием. Заговорщики ожидали в верхней гостиной, откуда долетали звуки патефона. Феликс объяснил, что у Ирины гости, и, как только они уйдут, жена спустится.

Вспоминая о том, что произошло дальше, участники заговора расходятся в деталях. Будем придерживаться версии, изложенной в «Мемуарах» Феликса Юсупова.

Распутин съел пирожные, выпил вино. «Я стоял возле него и следил за каждым его движением, ожидая, что он вот-вот рухнет… Но он пил, чмокал, смаковал вино, как настоящие знатоки. Ничего не изменилось в лице его. Временами он подносил руку к горлу, точно в глотке у него спазма. Вдруг он встал и сделал несколько шагов. На мой вопрос, что с ним, он ответил:

— А ничего. В горле щекотка.

Я молчал ни жив ни мертв.

— Хороша мадера, налей-ка еще, — сказал он.

Яд, однако, не действовал. «Старец» спокойно ходил по комнате… Заметив на стуле гитару, он сказал:

— Сыграй, что ль, веселое. Я люблю, как ты поешь».

Сославшись на то, что гости жены уходят, Феликс поднялся наверх и сообщил заговорщикам, что яд не подействовал. Потом взял у Дмитрия револьвер и снова спустился в подвал. Он обратил внимание своего гостя на распятие из слонвой кости и, когда Распутин им заинтересовался, выстрелил ему в сердце. Распутин вскрикнул и рухнул на медвежью шкуру.

Решив, что дело сделано, князь снова поднялся к заговорщикам. Дмитрий и Лазоверт уехали в машине Юсупова, еще один заговорщик, Сухотин, изображал «старца», облачившись в его шубу. Пуришкевич остался с Феликсом, они сидели в гостинной и говорили о будущем России, навсегда избавленной от ее злого гения. Вдруг смутное беспокойство овладело князем, он решил еще раз спуститься вниз. Распутин лежал там же, где упал. Феликс склонился над телом и вдруг с ужасом увидел, что веки «старца» дрогнули и глаза раскрылись.

«Так и застыл я в столбняке на гранитном полу.

И случилось ужасное. Резким движением Распутин вскочил на ноги. Выглядел он жутко. Рот его был в пене. Он закричал дурным голосом, взмахнул руками и бросился на меня. Пальцы его впились мне в плечи, норовили дотянуться до горла. Глаза вылезли из орбит, изо рта потекла кровь.

Распутин тихо и хрипло повторял мое имя…»

Вырвавшись нечеловеческим усилием, оставив погон в скрюченных пальцах «старца», Феликс устремился наверх, звать на помощь Пуришкевича. Тот схватил свой револьвер и они выскочили на узкую лестницу. «Хрипя и рыча, как раненый зверь, Распутин проворно полз по ступенькам. У потайного выхода во двор он подобрался и навалился на двёрку. Я знал, что она заперта… К изумлению моему, двёрка раскрылась, и Распутин исчез во тьме!»

Пуришкевич кинулся в догонку, Феликс вихрем скатился по главной лестнице и помчался по набережной — перехватить «старца» у ворот…

Вот как описал финал этой драмы тот, кому суждено было поставить окончательную точку в жизни Распутина, депутат Пуришкевич: «Я бросился за ним вдогонку и выстрелил. В ночной тиши чрезвычайно громкий звук моего револьвера пронесся в воздухе — промах! Распутин наддал ходу; я выстрелил вторично на бегу — и… опять промахнулся. Не могу передать того чувства бешенства, которое я испытал против самого себя в эту минуту. Стрелок, более чем приличный, практиковавшийся в тире на Семеновском плацу беспрестанно и попадавший в небольшие мишени, я оказался сегодня неспособным уложить человека в 20 шагах. Мгновения шли… Распутин подбегал уже к воротам, тогда я остановился, изо всех сил укусил себя за кисть левой руки, чтобы заставить себя сосредоточиться, и выстрелом (в третий раз) попал ему в спину. Он остановился, тогда я, уже тщательнее прицелившись, стоя на том же месте, дал четвертый выстрел, попавший ему кажется, в голову, ибо он снопом упал ничком в снег и задергал головой. Я подбежал к нему и изо всей силы ударил его ногой в висок. Он лежал с далеко вытянутыми вперед руками, скребя снег и будто бы желая ползти вперед на брюхе; но продвигаться он уже не мог и только лязгал и скрежетал зубами».

Появился Феликс Юсупов. Удостоверившись, что «старец» не подает более признаков жизни, они перенесли труп в дом, а затем, когда вернулись остальные участники заговора, отвезли его к Малой Невке и сбросили в прорубь.

Даже после смерти тело Распутина не обрело покоя. После того, как его обнаружили, царица Александра Федоровна поручила одному из видных петроградских архитекторов сделать проект мавзолея в Царском Селе, куда планировалось перенести прах фаворита. А пока устроили временное погребение неподалеку от царских дворцов, за парком. Возле могильного холма возвели деревянную часовню, куда почти каждый день ходили молиться члены царской семьи. После погребения Распутина, в первую же ночь группа царскосельских офицеров привезла ассенизационную бочку с дерьмом и вывалила ее содержимое на могильный холм. Прошло еще несколько месяцев, и в 1917 году, во время февральской революции труп Распутина выкопали из могилы и похитили…

По поводу заговора учинено было следствие, но дело быстро замяли: слишком много было сочувствующих заговорщикам. Вскоре грянула революция, кровавые вихри закружили по русской земле. Феликсу Феликсовичу с женой удалось выбраться из-под «красного колеса». Они оказались в эмиграции.

Князь Юсупов умер в 1967 году, оставив интереснейшие воспоминания, но так и не решив для себя окончательно вопрос: верно ли он поступил, пойдя на убийство, пусть даже «злого гения России» — Григория Распутина.

Александр Бессонов

Похожие Записи

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

JSantispam

В Вашем браузере отключена поддержка JavaScript! Для корректной работы Вам необходимо включить поддержку JavaScript и обновить данную страницу.

« »